Юрий Аммосов, Солярный Миф (ammosov) wrote,
Юрий Аммосов, Солярный Миф
ammosov

Categories:

Злой Текст-4: Тени Голодранцев

Прошло 10 месяцев. Четвертый Злой Текст вышел. Дорогой ценой я заплатил за него, даже не стану уточнять, какой. Начало сбываться то, что я сказал в начале пути. Одно приятно: первый этап ("Он трижды церковь очищал") - закончен, два - осталось. Какова будет цена пятого Текста - уже догадываюсь. Почем мне встанет шестой Текст - думать страшно! А их двенадцать.

И пятый и шестой уже написаны. А пока - адреса всех текстов здесь,

http://www.livejournal.com/userinfo.bml?user=ammosov

печатная версия четвертого тут -

http://www.globalrus.ru/opinions/779946/

а авторская версия тут.

Этот Злой Текст не жжот. Он ледяной. И следующие два будут ледяные. Мы перешли из стихии Огня в стихию Воды. Со временем поймете, почему и зачем.

И в качестве бонуса за долготерпеливое ожидание четвертого - всем пятистам, читающим это, анонс названия пятого.

Он называется "Революция Ламеров".


ТЕНИ ГОЛОДРАНЦЕВ

1.

Судить о том, как государство богатеет, умели еще Онегин с Пушкиным, но в наше время это древнее умение, видимо, утрачено почти безвозвратно. Участникам дебатов вокруг того, что делать со стабфондом, полезно время от времени раскрывать учебник макроэкономики для вузов. Главный аргумент, которым оперируют сторонники неприкосновенности стабфонда – то, что его неприкосновенность предотвращает рост инфляции.

Не стоит думать, что финансовые власти на самом деле так боятся инфляции! Это не более чем додефолтная мантра, выросшая из привычки просить денег у МВФ. МВФ в 1980-1990-е годы активно внедрял по всему миру ту простенькую философию, что инфляция суть корень всех зол, чем и вогнал не одну страну в порочный цикл "низкая инфляция -> низкий рост -> низкое благосостояние". Продолжалось это, пока во многом его усилиями переоцененные валюты не посыпались одна за другой – то был глобальный кризис 1998 года. С тех пор репутация МВФ упала до величины микроскопической, деньги у него Россия не берет, а напротив, отдает. Возгласы про инфляцию – отголосок старой привычки; старого пса новым штукам не научишь. А зачем все-таки надо открыть учебник макроэкономики?

А затем чтобы посмотреть там, откуда берется инфляция. Она отражает превышение агрерированного спроса над агрегированным предложением. Если спрос и предложение в экономике в целом растут или падают синхронно, эффект на цены будет незначительный. Если спрос и предложение будут изменяться разными темпами – мы получим либо инфляцию, либо дефляцию. Что лучше для страны, когда цены растут или когда они падают? Для индивидуального кошелька приятнее, когда цены упали, но это нехороший признак – за упавшими ценами может упасть зарплата, а то и фирма, где ты работаешь. Поскольку за снижением цен стоит затоваривание, работа на склад, сокращение производства и прочие прелести, называемые "снижение экономического роста". Япония и США тому живые примеры. Рост экономики вообще всегда влечет за собой рост цен. Китай жил с двузначной инфляцией не одно десятилетие – но кто будет жаловаться, видя, что было куплено за эту цену? Если доходы растут быстрее инфляции – что еще для счастья надо?

Можно ли купить ценой стабфонда экономический рост? Можно, если средства стабфонда будут направлены не на потребление внутри страны, а на развитие производства. Самый простой и абсолютно бескоррупционный способ это сделать – снизить налоги с корпораций и граждан на ту сумму, которая есть в Стабфонде. Именно этот вариант никогда не рассматривается консервационистами.

Давайте рассуждать экономически и загибать пальцы. Если накопленные средства будут обращены в основном на покупку промышленных товаров и услуг, а не обращены в потребление, следствием этого будет рост предложения готовых товаров и услуг. Предложение растет – цены испытывают понижательное давление. Это раз.

При этом варианте часть инфляции неизбежно будет выброшена наружу, за границу. Очень многая сложная техника в России просто не производится, многие профессии и трудовые навыки – в острейшем дефиците. Спрос на валюту приведет к падению реального курса рубля внутри страны и к росту цен вне нее. Это два.

Вслед за этим вырастет занятость: многие из тех, кто под видом занятости в госсекторе сейчас живут фактически на пособия от государства, смогут заняться производительной деятельностью. Это позволит снизить и объем социальных пособий и как следствие – налоговую нагрузку. Это три.

Рост производительности внутри страны в свою очередь повлечет за собой рост не только ВВП и экспорта, но и реальных (а не номинальных) доходов. Это в свою очередь вызовет повышательное давление на цены, но с лагом (запозданием) и в меньшем объеме, опять-таки за счет экспорта. Это четыре.

Таким образом, страна будет не прятаться от нарастающей инфляции за стенкой стабфонда, а просто улетит от нее, использовав стабфонд как топливо для выхода на новую орбиту. Разумеется, на фазе замедления роста через десятилетие-полтора негативные эффекты догонят, но согласитесь, неприятности переносятся куда лучше, когда доход на душу населения раз в пять-шесть больше, чем сейчас. Это - пять, и у меня на руке больше пальцев нет.

Но эту лекцию консервационистам можно не рассказывать. Их решение основано на других посылках. В экономике давно известно, что используя правильные посылки, можно доказать что угодно. Консервационисты опираются на посылку, что богатство создается не производством экономической стоимости, а только ее перераспределением. Иначе говоря, не трудом – а грабежом. Идея, что деньги можно потратить не для того, чтоб их проесть, а для того, чтобы лучше работать, им радикально чужда. В их представлении допустимая для России экономическая деятельность сводится к двум вещам: присвоению даров природы и импортзамещению. По их мысли, либо страна присваивает богатство природы, либо чужие бизнес-модели, технологии и идеи – третьего пути к процветанию нет. Именно в таком духе выдержан, например, последний проект программы для "Единой России".

Разговоры политиков о "левом повороте" бессмысленны. Левого поворота не было и быть не могло. Нельзя свернуть туда, откуда не уходил. В чем принципиальное отличие нынешнего строя от позднекоммунистического? Государство как было основной экономической силой, главным собственником и основным распределителем благ, так им и осталось. Условия для независимого от государства труженика – предпринимателя, наемного специалиста, лица свободной профессии – как оставались злодейскими, так ими и остаются. Их права не защищены, их притесняют и грабят и государство – по закону – и чиновничество с бандитами – законами не утруждаясь. Разве что огромное количество бюджетополучателей подкармливают – скромно, так, еле с голоду не помереть – не затем, что по идеологии так положено, а затем, чтобы бунт не учинили – хотя и эта идеологема "чтоб не бунтовали", не нова. Что это, не левый режим?

Но Россия не была б Россией, если б ее институционализированная левизна не имела под собой весьма своеобразные основания. Германский и французский социализмы – оба государственные, хотя и разные. Скандинавские социализмы – коммунальные, это социализм большой деревни. Эти различия отчасти объясняют, почему германский социализм сейчас всплывает кверху брюхом, а скандинавские держатся, и коррупция там сильно ниже. В деревне лениться не принято, да и воровать у своих тоже и неловко, и боязно. Русский социализм – особенный на свой лад. Это социализм голодранца.

Голодранец – это не состояние имущества, а состояние духа. Голодранец – не обязательно нищий. Бывают и голодранцы-миллиардеры. Но это человек, мыслящий не как труженик, а как нищий, как попрошайка, как захватчик. В его сознании лень и праздность – благо, труд – проклятие и насмешка. Когда он думает о богатстве – он употребляет выражения "украсть", "отобрать", "поделить", "обмануть", "попилить" – и никогда – "создать", "заработать", "сделать".

Наша страна – страна торжествующих голодранцев.

2.

Идея того, что в России может развиваться новая самостоятельная и конкурентоспособная производительная деятельность, отрицается. На страже стабфонда стоит не экономическая логика – ее защищает образ мысли голодранца. И дело не исчерпывается хранителями стабфонда – эту трусливую и хищническую логику можно видеть повсеместно. Кажется, нет такого места, где нельзя было бы встретить голодранца. Случись ли правительственный кризис в соседней стране – голодранцы-журналисты дружно воют "какое имеет право президент покупать сынку дорогие вещи"! Начнись ли выборы – голодранцы-политики и голодранцы-политтехнологи тут как тут, носятся, суля избирателям, которых они мнят такими же, жадными до халявы голодранцами, подачки из бюджета. Откроешь деловые газеты – то голодранцы-прокуроры отнимают очередную компанию у такого же, как они, голодранца-олигарха, то голодранец-олигарх по блату впаривает голодранцам из госкомпании вдесятеро завышенную по цене нефтяную компанию. Даже последний грош, который прячет честный труженик, и тот вырвет жадный голодранец – не наездом, так взяткой, не взяткой, так НДСом, не НДСом, так пошлиной, не пошлиной, так соцналогом, не соцналогом, так налогом на прибыль, не налогом на прибыль, так подоходным, а не подоходным, так налогом на наследство! Да как же мне после этого не сказать, что он подлее вора и злее разбойника!

Впрочем, газетные истории можно прочитать в газетах и без меня, а я расскажу только одну из многих историй, которые наблюдал сам. Жил-был журналист. Работал в газете. Сменился у газеты владелец и погнал журналиста взашей. Погнал за бездарность и бесполезность – наш журналист был непрофессионален, несмотря на немалый стаж, донельзя. Во вверенной его замглавредовскому попечению газете публиковал исключительно написанные суконным языком репортажи, брал интервью у своих друзей на темы, им одним интересные, восторженные рецензии на их же занудные книги да беседы про рокеров, бывших знаменитостями где-то в середине 1980-х годов, а с тех пор вышедших в тираж. Ну, бывает: не нажил человек к середине четвертого десятка профессионализма и принимал свои вкусы за вкусы читателя, отчего и тираж у газеты был для миллионного города ничтожный – двадцати тысяч не набегало. Я бы на месте нового владельца такого горе-труженика пера тоже выгнал.

Журналист возмутился, провозгласил себя жертвой политического произвола: он незадолго до того съездил в Киев и в душе считал себя революционером, хотя в газете это не отражалось никак. Но по-настоящему его обидело совсем не то, что душитель свободы посягнул на его свободу писать о чем вздумается. И даже, кажется, не то, что путинский холуй отказал ему в праве получать за это деньги. А то, что его обидчик при деньгах, а он – нет. Такая несправедливость судьбы возмутила нашего свободолюбца до глубины души, и несчастный мученик политических репрессий – которого, замечу, не сразу выгнали на улицу, а оставили дорабатывать мало что не два месяца – постоянно проговаривался. У нового владельца пиджак дорогой! Новый владелец на шашлыки на вертолете летает!

Да, пиджак дорогой. Да, летает.

Завидуешь, голодранец?

3.

Голодранец – это бич и чума добрых нравов. Образ мысли голодранца пронизывает все слои от высших до низших. В основе этого образа мысли лежит представление о том, что все мыслимые ценности сводятся к материальным благам. Это, приводит, однако, не к приумножению благ, а к их разрушению.

Голодранцы пожирают ресурсы страны, частью обращая их в потребление, частью пуская ее на ветер. Голодранцев не остановит ничего, когда они чуют наживу. Даже если голодранцы не успевают потребить захваченное, потеряв его в пользу других голодранцев, это все равно принесет экономике вред. Транзакционные издержки, подавление стимулов к труду и прав собственности влекут за собой так называемые "балластные потери" – потери, которые не достаются никому из участников дележки. Они просто исчезают, растворяются в растущей неэффективности экономики. Попробуйте порезать пирог или пиццу раз… два… пять… На каком то из разрезов на блюде останется только крошево из теста и начинки, которое когда-то было пирогом, а теперь его даже на вилку не подденешь.

Не следует думать, что голодранец, будучи алчным и завистливым, при этом жаден. Отнюдь! Голодранец может быть очень щедрым. Разумеется, не за свой счет, а за чужой. Когда труженик чувствует, что он должен быть добрым, он лезет в свой бумажник. Когда добрый стих находит на голодранца, он тянется к чужому карману.

Как это происходит, можно видеть на примере разговоров о "социальной ответственности бизнеса". С бюрократического и политического на простой язык они переводятся всегда одинаково: надо раскошелиться на то и на это, при этом желательно на цели и способом, определенными теми, кто назидает о социальной ответственности. Не в последнюю очередь потому, что одобренные способы ответственности уже предусматривают солидное вознаграждение за щедрость для самих назидателей. Когда голодранцы, из деловой ли, из творческой ли элиты являются с прошениями якобы для общества – они также просят под видом общественного блага выгод для себя любимых. Вероятно, правители слушают их без отвращения только по одной причине – они тоже голодранцы.

Цели у голодранческой и труженической благотворительности тоже противоположны. Труженик судит по себе: он скорее даст голодному удочку, чем рыбу. Голодранец также судит по себе: он даст рыбу, а не удочку. Труженик попытается, чтоб благотворительность вышла долгоиграющей. Для голодранца "завтра" не существует, он вечный временщик и живет только "сегодня". Блага в его благотворительности, разумеется, ни на грош – заткнул голодному рот, и все. Что произойдет со страной, если труженики в ней исчезнут, голодранцев не беспокоит: так далеко они не заглядывают. Голодранец живет "здесь и сейчас" – "потом" и "не рядом" для него категории несуществующие.

О том, что любое социальное государство стоит на дороге к банкротству, даже и говорить не надо: судьба СССР тому примером, а сейчас мы наблюдаем банкротство госсоциализма в Германии. Рано или поздно концы с концами у голодранцев перестают сходиться. В общественной системе, выстроенной тружениками и для тружеников, такого быть не может. Труженикам не нужны ни высокие налоги, ни высокие госрасходы – они прекрасно решают свои проблемы сами, не уповая на распределение.

Даже одни и те же меры для голодранцев и для тружеников наполнены разным содержанием. Вот один пример. Те пенсии, которые выплачиваются сейчас – на самом деле не пенсии. С точки зрения властей это – подачки, за которые можно купить лояльность пенсионеров. Обратите внимание, что у пенсионеров нет на руках даже подобия контракта на выплаты: им платят столько, сколько пожелает начальство. А вот с точки зрения тружеников – в число которых входят и большинство пенсионеров – это не подачка. Это те сбережения, которые пенсионер бы мог сделать, да не сделал, поскольку власть голодранцев не давала ему ни заработать себе на жизнь, ни продать свой труд по подлинной цене. "Пенсия" – это долг голодранца перед обманутым им тружеником, и первое, что сделает в "социальной области" власть тружеников, а не голодранцев – это превратит все накопленные до нее пенсии в жесткие контракты на выплаты, расписанные на много лет вперед. Чем и положит конец "социальному государству". А себе на старость труженик предпочтет отложить сам.

Вообще, социалка в системе тружеников минимизируется и сильно трансформируется в основном из-за отсутствия спроса на нее. Труженик не нуждается в государственной пенсии. Он заработает себе на жизнь сам и отложит на старость сам – а если не отложит, винить будет только себя, а не власти. Он не даст государству обихаживать своих стариков – он позаботится о них сам. Он сам будет платить за свое лечение, за свое образование, за своих детей – и не только потому, что в системе, освобожденной от поборов на якобы "незащищенных", труженик будет зарабатывать намного больше, но и потому, что труженику омерзительна сама идея, что за него кто-то платит. Он не протянет руку за государственной подачкой – для него это будет унижение похлеще бедности, ведь тем самым он признает себя лентяем-голодранцем. В этой системе нет только одного – места для голодранцев. Профессионалы "наездов" и "распила" и бездельники-велфэрщики, чье главное орудие труда – луженая глотка, вопящая, что им надо повысить бюджетные выплаты и всяко иначе о них заботиться, оказываются за бортом: им нечем поживиться.

Социальное государство, основанное сперва на ограблении тех немногих, кто еще честно трудится – предпринимателей и работников – поборами, а затем перераспределении этих денег свыше, разлагает добрые нравы, как кислота. Собственно, в этом и состоит его вторая цель: отвратить от труда и приучить к подачкам, обратив в голодранцев и тех, кто еще мог бы трудиться.

Потому что голодранец смертельно боится труженика. Боится, что труженик возьмет его за шкирку и вышвырнет вон. И голодранец в этом вполне прав, поскольку любой честный труженик независим. Его благосостояние создается его собственным трудом, он ничем не обязан голодранцу.

4.

Проблема с распределением богатства в России и в самом деле существует. Но это не проблема неравенства имуществ. Это проблема неравенства возможностей. Начиная с самой главной возможности – заработать себе на жизнь честным трудом.

Голодранцы любят повторять, что воруют оттого, что мало платят – и что поэтому же нельзя снижать налоги – "все разворуют", нельзя уменьшать социальные расходы – "все равно украдут". Но это не так. Воруют не потому, что жить не на что, а потому, что совести нет. Голодранец-вор с его личной точки зрения не ворует – он берет то, что по его мнению и так ему принадлежит. Понятно, что и весь мир он судит по себе: о чем еще может думать, по мнению голодранца, нормальный человек, как не украсть или хапнуть?

Но по счастью, голодранец все же не нормальный человек. Нормальный человек – это труженик. Несмотря на то, что и вся общественная система России выстроена голодранцами для голодранцев, и стимулов к труду кругом ни на грош, труженики в нашей стране не перевелись. Когда у человека существуют внутренние препятствия к тому, чтобы взять чужое – он не украдет и тогда, когда ему ничего за это не будет, и даже тогда, когда он будет голодать.

Принято считать, что левые за справедливость, а правые за свободу. Это совершенно не так. И те и другие за свободу и за справедливость, но разная у левых и правых свобода и справедливость разная.

Для левых справедливость в равенстве имуществ, для правых – в равенстве возможностей. Левые рисуют себе справедливость как праздник неограниченного потребления, правые видят торжество справедливости как возможность для труда и созидания. Левая справедливость – это неравенство, возможность отнять у другого и взять себе. Правая справедливость – в равенстве всех, кто честно трудится.

Для левых свобода – это свобода от чего-то, точнее от любых ограничений: что хочу, то и ворочу. Нормы, правила, обычаи, мораль и честь – все это препятствия для свободы левых, и анархия в их сознании смыкается с концлагерем, ведь и то и другое – поля высшего беззакония. Свобода левых – свобода угнетать и грабить других. Правые не мыслят себе свободы без цели, их свобода всегда для чего-то: трудиться, творить, быть собой, достойно жить и умирать. Их закон написан прежде книг в сердцах и умах, им не убежать от него, ведь долг и ответственность – суть и стержень их жизни. Их свобода – это свободный труд на свободной земле.

Левые ищут свободы, чтобы стать свиньями, правые - чтобы стать людьми. Эти два вида свободы – ортогональны, они лежат в разных плоскостях. Поэтому левым и правым не о чем друг с другом разговаривать. Труженик и голодранец – разные биологические виды. Голодранец задается и кичится богатством, а труженик скромен. Голодранец винит в своих нечастьях всех, кроме себя, других, труженик только себя. Голодранец завидует и алчет, труженик стремится работать и зарабатывать.

Партии наперебой провозглашают себя защитниками бедных. Для этого не надо большой смелости. Найдется ли хоть одна смелая сила, которая открыто встанет на защиту богатых? Среди клонов партий-пролетариев, увижу ли я партию буржуев?

Какова ирония, что в условиях России партия буржуев может стать невероятно популярной – и ни одна партия голодранцев этого не может понять! Партия богатых – это не партия имущих, не будем путать эти понятия. Партия богатых – это партия желающих разбогатеть честным трудом. И таких людей намного больше, чем просто богатых. Каждый голодранец в душе – нищий, даже если он богат. Каждый труженик в душе – богат, даже если он беден. Собственно, в России их превосходящее большинство.

Сейчас им некуда податься – но если у них появится центр притяжения… Найдется ли кто-нибудь, кто скажет – голодранец, знай свое место! У кого будет мужество сказать в лицо здоровым лбам, требующим льгот – поди-ка поработай? Кто потребует не поблажек и подачек для себя и себе подобных, а свободы трудиться для всех? Смельчак, который скажет вслух: хочешь лучше жить – работай, а не завидуй, может стать вождем тружеников России быстрее, чем голодранцы успеют осознать, что запахло жареным.

Власть голодранцев неэффективна и разорительна. Власть голодранцев постыдна и мерзка. Иногда я думаю, что именно то, что честные труженики нашей страны до сих пор не бросили плыть против течения и продолжают трудиться, служит укреплению и сохранению господства голодранцев сверху и снизу. Голодранцы знают, что есть те, на ком они могут паразитировать – и паразитируют.

Возможно, падение режима голодранцев было бы приближено саботажем тружеников – но именно в существовании тружеников лежит наша надежда на его падение. Не зря слова "власть" и "владение" в нашем языке – однокоренные. Настоящая правда скрыта в корне вещей, в нашем сознании живо представление о том, что именно труженики, а не голодранцы достойны решать судьбы общества и страны. Проблема – и сила – тружеников в том, что не трудиться они не могут и не станут. И не столько из экономической необходимости, сколько из необходимости духовной. Труженик воспринимает свой труд прежде всего как долг, даже если труд не приносит ему достойного дохода. Он не будет бездельничать, воровать, халявить потому, что ему стыдно так поступать.

Спросите меня, для чего нужна свобода, и я отвечу: для того, чтобы свободно трудиться на свободной земле. Спросите меня, в чем высшая справедливость, и я отвечу – справедливо то, что законно. Есть закон, по которому каждый имеет право на плоды своего труда. Но нет и не было такого закона, по которому честный труженик кормит наглого дармоеда. Труженики – граждане своей страны. Голодранцы - временщики.

Мы, те, кто зарабатывает на жизнь честным трудом, кто умрет, но не протянет руку к чужому, еще боимся голодранцев. Мы еще молчим там, где они орут. Зря. Голодранцы не страшны нам. Они зависят от нас. Все, что создано в этой стране, создавали мы и для себя. А голодранцы – не более чем тени, которые мы отбрасываем.

Заткнитесь, голодранцы. Вы мешаете честным труженикам работать. Идите и работайте сами. А если вам не нравится ни молчать, ни работать - вон из нашей страны.

Тени, знайте свое место.
Tags: злые тексты
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 188 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →