Юрий Аммосов, Солярный Миф (ammosov) wrote,
Юрий Аммосов, Солярный Миф
ammosov

Category:

Новый Урбанизм: пора вернуть этот город себе

В очередной раз уехал в Штаты так быстро, что даже не успел дать ссылку на свою новую статью. А она того стоит. Писал я о "новом урбанизме", очень интересном градостроительном течении. В "Эксперте" вышла неплохо иллюстрированная статья, сюда ж, как всегда, брошу свой текст. И кое-какие свои иллюстрации дам.

Главное в новом урбанизме, конечно, то, что он не для России. Этот принцип организации города - не для системы жизни, где царят запреты и заборы, где все и всё должно быть подконтрольно. Он ведь не только в том, что всюду должно быть много открытого места, а дома должны не пихаться один к другому встык, по принципу "чтоб ценная земля без дохода не пропадала, а где нет домов - там подземную стоянку с бутиками забабахаем". И не в том, что ездить по городу не так чтоб одним в черном мерсе, а другим в общественном транспорте, а всем в общественном транспорте. И не в том, что богатым должно быть не впадлу жить по соседству с бедными. Его базовый посыл - свобода и автономия. Неявно, он предполагает, что любая городская единица может быть хозяйственно и финансово самодостаточна. Сами люди вместе поселились, сами трудятся, сами свои дела решают, сами на сходки сходятся. Что на это скажут нынешние российские власти? Известно что - "да это ж бунт"! Сама структура нового урбанизма не терпит авторитарного строя.

Поэтому - см. финал.


ВОЗВРАЩЕНИЕ ГОРОДА
ТУПИКИ САБУРБИИ

В 1950-е годы, когда жизнь окончательно вернулась в мирную колею, массовая автомобилизация в США привела к появлению Сабурбии. Так – suburbia, от suburb - пригород – назвали спальные поселки в окрестностях больших городов, где стали массово селиться представители среднего класса. Дом, крылечко, гараж на две машины, участок с газоном – вот типичный портрет жилья из сабурбии. Занудство стандартной застройки и расчерченной на идеальные прямоугольнички планировки компенсировали скорость и низкая цена строительства.

Левиттаун близ Нью-Йорка многие годы служит идеальным образом унылой индустриальной застройки "сабурбии" – только одинаковые дома и дома до горизонта.






Затем сабурбия стала расти и в других странах, где-то больше, где-то меньше. В странах, где не хватало больших земельных пространств, строительство на городских выселках пошло ввысь – собственный дом заменила собственная квартира в многоэтажном доме. Так явились миру спальные кварталы в мегаполисах, от Ла Дефанс в Париже до московских новостроек.

Сначала казалось, что сабурбия – воплощение "американской мечты" о собственном доме, просторном и уютном, но доступном по цене, возможность совместить работу в городе с прелестью загородной жизни. Несколько десятилетий спустя стало ясно, что это не так. Транспортные магистрали городов не справлялись с перегрузкой от миллионов автомобилей, растущий город расползался новыми слободками все дальше и дальше, время, проводимое в транспорте, росло, рос уровень загазованности воздуха. А поселки среднему классу так и не удалось обжить толком. В сказке Роулинг Гарри Поттер убегает в волшебный мир именно из унылой сабурбии, где до горизонта лишь дома и дома.

Спальные районы не стали жилыми потому, что не были рассчитаны на пешехода. Каждый дом оставался островком. Жильцы покидали дом на машине, ехали на машине или на общественном транспорте на работу, оттуда в торговые центры-моллы, а по выходным – к местам развлечений. Улица была только полоской асфальта для перемещений. В пределах пешего хода была в лучшем случае школа или детский сад, а ехать за покупками, в кино, на спортивное соревнование, в лес или к реке надо было на транспорте. Даже скверики и детские площадки были дефицитом и, как правило, были неухожены и запущены. Подчас на улицу было опасно выйти пешком – хорошо если есть узенький тротуар, а когда и простой обочины нет. Уюта не было, безопасности не было, поселки дряхлели, уровень преступности рос. Городские кварталы высокой застройки также ветшали и делались опасными, превращаясь в каменные джунгли.

Распадающиеся сабурбии Америки не похожи внешне на запаршивевшие спальные районы Москвы, в одном из которых прошло детство автора, но и там и тут жизнь проходила в одном и том же ритме – короткими перебежками до остановки, метро или парковки, и дальше – без остановки до нового места, порой в десятках километров. И сейчас, чтобы добраться до любимого кафе на тихой пешеходной улочке – где я пишу эти строки – мне надо ехать полчаса. Вместо того чтобы пройти три минуты от своей двери. У этой проблемы, общей для всего мира, есть название – urban sprawl, расползание мегаполиса.

Главная проблема города эпохи модернизма – в самой его организации. И в капиталистических, и в социалистических странах город разнесли на районы для сна и районы для работы. Офисно-торгово-музейный центр и удаленные от него жилые стандартизированные окраины, связанные автодорогами и железными дорогами – вот типичный портрет типичного города. И чем больше город, тем дольше по нему ехать, тем больше жители отчуждены от него. Рост города в таких условиях превращается в "спираль смерти".

В начале 1980-х годов группа американских архитекторов-новаторов стала экспериментировать с принципами иного подхода к застройке новых поселков и реконструкции старых кварталов. Они поставили перед собой задачу повернуть весь подход к созданию и развитию города назад к традиционному представлению о городе как интегральном целом, но на новом уровне. Эта идеология получила имя "нового урбанизма".

НОВЫЙ УРБАНИЗМ

"Наша группа – говорит обозревателю "Эксперта" известный американский архитектор Стефанос Полизоидес, партнер архитектурной фирмы "Мьюл и Полизоидес" и один из основателей "Конгресса за новый урбанизм" – практиковала идеи, которые мы впоследствии назвали так, еще в 1970-80 годы. В частности, одни из нас участвовали в строительстве Сисайда во Флориде, а другие в этом время продумывали теорию нового городского развития. Собственно, все началось еще с наших дискуссий в студенческие годы, когда мы вместе учились архитектуре в Принстонском университете. На рубеже 1991-92 годов мы придумали термин, а в 1993-94 годах идеологиях нового урбанизма была кодифицирована окончательно". Полизоидес говорит о "Хартии нового урбанизма", кратком своде принципов, который является для нового урбанизма примерно тем же, чем для коммунизма – "Манифест" Маркса. "Тогда – вспоминает Полизоидес – сама идея, что рост города в его модернистском варианте неуправляем, была крамолой. Когда мы только начинали разрабатывать теорию и практику нового урбанизма, нас считали сумасшедшими. В 1990-е годы мы были маргиналами. Сейчас нас считают чем-то вроде носителей нового откровения".

Новый урбанизм, о котором в России еще почти ничего не известно – попытка бороться с бесконтрольным ростом города, восстановив в городах общинный дух и чувство сообщества. Новый урбанизм сочетает элементы архитектуры, планирования и градостроительства, объединенные вокруг нескольких ключевых идей. Эти идеи используются на всех уровнях – от планирования региона из ряда городов до планирования небольшого квартала. Основная мысль этой стратегии развития – люди должны жить, работать и отдыхать в одном и том же месте, как это было в доиндустриальную эпоху, но на новом уровне.

Первый важный компонент – это взгляд на город с точки зрения пешехода. Философия нового урбанизма стремится дать как можно большему количеству жителей ходить на работу пешком, а после работы – пешком же дойти и до магазина, и до парикмахерской, и до кинотеатра. А те, кому все же надо куда-то ехать, должны за несколько минут дойти до линии скоростного транспорта, проехать нужное расстояние, затем пройти еще пять минут – и оказаться на месте. Город, по мнению идеологов нового урбанизма, должен быть доступен для человека без машины.

Ключевое понятие для нового урбанизма – "пять минут ходьбы". Не более чем на таком расстоянии - не более четверти мили (около 450 метров) от каждого дома должна быть крупная остановка транспорта или станция, магазины, общественные здания, детские площадки, места отдыха и другие повседневные пункты назначения. Этот условный радиус очерчивает "общину" в пределах города. Перемещаться по городу можно пешком, на велосипеде или машине – для каждого путника должна быть своя удобная дорога. Такая община – базовая ячейка нового урбанизма.

Новый урбанизм – это пять минут пешком до любого места
Схема поселения в новом урбанизме




Транспорт вообще имеет большое значение в новом урбанизме, причем наиболее важен общественный транспорт (с которым в сабурбии издавна были проблемы). Если надо покинуть "общину", это должно быть проще всего сделать поездом, монорельсом, автобусом, теплоходом. Идеальный город нового урбанизма похож на колесо со спицами. Общины, как бусинки, нанизаны на линию скоростного транспорта, города выстраиваются вдоль транспортного коридора региона. Город состоит из общин, регион из городов.

По городу будущего ходят пешком, а приезжают в него на поезде
Комплекс вокзала Дель Мар




Второй компонент – граница. Любой человек должен без подсказки понимать, что вот она – граница региона, города, общины. Больше всего новые урбанисты любят природные границы – поля, леса, холмы, реки. Но там, где места мало, границу можно провести и иначе: бульваром, пешеходной улицей, площадью или просто единством архитектурного стиля. Открытые пространства – необходимый компонент любого новоурбанистского плана. Агломерация, когда метрополисы слипаются в одно невразумительное сплошное застроенное нечто, должна смениться кластерами, между которыми лежат свободные пространства.

С границей сочетается понятие "центра". У каждой общины, города, региона есть свое собственное лицо, воплощенное в ее центре. Центром может быть общественное здание или храм, площадь и даже транспортный узел – независимо от того, что им является, центр служит идентичности жителей и должен быть центром притяжения жизни населения. Город располагается между центром и границей.

Новые урбанисты больше всего ценят открытое пространство и природные ландшафты
Набережная в Милуоки




Третий компонент – единство и целостность города. В пределах города коммерческие и офисные пространства не должны выделяться в "моллы" и "даунтауны", умирающие после закрытия, а быть вписаны в "общину" на равных с жилыми кварталами. Разделения на кварталы и города для богатых и бедных также быть не должно: в одной общине должны быть любые варианты жилья от элитных до доступных.

Идеальный город должен быть вписан в свой климат и ландшафт, в культуру своей страны, в свою историю, притом не только внешним обликом, но и структурно. "Модернизм создал единый тип города, – говорит Полизоидес. - И в капиталистических, и в коммунистических странах застройка двадцатого века всюду одинакова. А мы верим в разнообразие видов и типов городов, и у каждой страны новый урбанизм свой, неповторимый".

Город у новых урбанистов не "располагается", он "живет". Это организм не функциональный, но функционирующий. Зонирование на зоны для работы, зоны для отдыха и зоны для жилья в новом урбанизме упразднено: жить, отдыхать и работать люди могут рядом. Идеологи нового урбанизма часто подчеркивают, что новизна "нового урбанизма" весьма относительна. По таким принципам города возводились еще с незапамятных времен. Но то, что в досовременную эпоху было стихийным процессом, в новом урбанизме стало осознанным кодексом градостроения.


ЭКОНОМИКА НОВОГО УРБАНИЗМА

Новый урбанизм до настоящего времени представлен в основном в небольших формах. В основном шоу-кейсы нового урбанизма – это либо поселки, либо реконструированные городские кварталы. Первый и до настоящего времени самый известный образец нового урбанизма – это Сисайд, приморский поселок во Флориде, построенный в течение 1980-х годов под руководством лидеров нового урбанизма Андреса Дуэни и Элизабет Плейтер-Зиберк.

Сисайд во Флориде – первый город нового урбанизма





С тех пор число новоурбанистских объектов превысило несколько сотен, а география нового урбанизма расширилась по всему миру. В некоторых штатах США, в частности Нью-Джерси (местонахождение Принстонского университета, где зародился новый урбанизм), и Калифорнии новый урбанизм принят как официальная идеология градостроения.

Сдвиги уже заметны. В свой первый визит в Силиконовую долину в начале 1990-х я понял, что без машины там жить невозможно. В последние же годы я то и дело натыкаюсь то на линию электрички, то скоростного трамвая, которые тянутся все дальше – и уже сейчас я при желании могу проехать по Долине из конца в конец, ни разу не воспользовавшись автомобилем, хотя и с большим числом пересадок. После новоурбанистской реконструкции измученная пробками и смогом Силиконовая Долина будет полностью охвачена скоростным транспортом.

Дальше этого, скорее всего, властям Калифорнии будет сложно шагнуть: районирование в Силиконовой долине сложное и запутанное, а чтобы обеспечить необходимые границы и свободные пространства, придется много чего снести. При запредельной стоимости недвижимости в Калифорнии новый урбанизм может встретить немало административных препятствий.

Штат Калифорния реконструирует свои университеты в духе нового урбанизма
Университет Калифорнии - Санта-Барбара




Активным заказчиком новых урбанистов являются федеральное правительство США, все чаще заказывающее новым урбанистам офисные комплексы, вписанные в ландшафт, местную культуру и архитектуру. Элизабет Мьюл и Стефанос Полизоидес воздвигли в Санта-Монике "самое зеленое здание в мире", где разместился Совет по защите природных ресурсов. Есть и целые города, где новые урбанисты разрабатывают стратегии развития – например, Портленд в Орегоне или Норт-Олстон в Иллинойсе.

Новый урбанизм замышлялся как способ сделать городскую жизнь комфортабельной и остановить расползание мегаполиса. На уровне мегаполиса, однако, новым урбанистам еще работать не приходилось. Как правило, образцы нового урбанизма плотно вписаны в уже существующие городские центры. Это не может не заставлять думать о том, насколько города нового урбанизма жизнеспособны сами по себе, прежде всего экономически. Одно дело выстроить университетский городок, другое – реконструировать город с разнообразными видами занятий жителей.

Города, спланированные по принципам нового урбанизма, по словам идеологов движения, обходятся дешевле современных. Модернистский город, по оценкам Полизоидеса, себя не окупает – вернуть удается только примерно 80% инвестиций. В первую очередь, это связано с эффективным использованием транспорта и энергии. Архитектура нового урбанизма активно использует естественное освещение, обогрев и охлаждение. Так, в уже упомянутом "самом зеленом здании" большую часть света дает огромный световой колодец, пронизывающий здание в центре сверху донизу.

На вопрос, может ли уже новый урбанизм строить города с нуля, Полизоидес отвечает развернуто: миллионный город – только через несколько лет. Сейчас – город от 500 тысяч до миллиона, поскольку этот вопрос уже теоретически изучен и проработан. А где взять рабочие места для жителей новых городов? Здесь Полизоидес смотрит на вещи проще: "новые города никогда не строились просто так. Допустим, правительство хочет перенести столицу. Тогда в городе будут федеральные служащие. Скажем, город требуется в целях обороны, или открыто новое месторождение полезных ископаемых. Все это создает смысл и цель для города, а с ним и рабочие места".

Но есть и еще один актуальный вопрос. Способен ли новый урбанизм реконструировать входящий в штопор мегаполис, сохранив его как единое целое? Такой, как Москва?


ВОЗМОЖЕН ЛИ НОВЫЙ УРБАНИЗМ В РОССИИ ?

В Россию новый урбанизм еще не проник. Нет даже материалов по новому урбанизму на русском языке – в частности, даже "Хартия нового урбанизма" еще не переводилась на русский. Между тем, процессы, с которыми борется новый урбанизм, терзают российский город уже давно, а в последние десятилетия – с удвоенной силой. Мы говорим про стремительный рост Москвы и стагнацию городов российской провинции. Отдельные элементы нового урбанизма в российском градостроительстве, безусловно, присутствуют. Пешеходные улицы, плазы, даже отдельные города наподобие Зеленограда под Москвой – все это в нашем опыте есть. Но нашей стране еще только предстоит открыть для себя новый урбанизм как стратегию устойчивого развития. И это скорее всего будет революционным событием, потому что современные представления о типичном российском городе бесконечно далеки от нового урбанизма.

Советский город, унаследованный Россией – типичный образец отрицаемого новым урбанизмом градостроительного модернизма, хотя и не без некоторого своеобразия. "Urbs soveticus имеет ряд характерных черт, - говорит Денис Визгалов из московского Института экономики города. - Во-первых, советский город – точка приложения труда, а не жизни. Свободное время и досуг – все это вторично. Во-вторых, обилие перегородок, регламентов, запретов, которые проявляют себя и в визуальном облике города. Заборы, например, и шлагбаумы. Даже в новых дачных поселках это заметно. В-третьих, это стремление к унификации. Все города делались по одним проектам. В-четвертых, городское пространство безлюдно. Несмотря на декларируемый коллективизм, граждане советского города должны сидеть по своим квартирам. Поэтому уличная культура прививается тяжело – уличная еда, торговля, празднества нам даются с огромным трудом. Открытое пространство для советского города враждебно. У нас даже лавочек на улицах практически нет. И наконец, советский город отличается перманентными стройками. Стройка была идеологически правильным элементом – она символизировала стремление к прогрессу. Вспомните картины соцреализма – если "новая жизнь", то на горизонте обязательно кран".

Россия разделяет господствующее европейское отношение к историческому центру города как к музею. Мысль, говорит Полизоидес, что в древнем историческом центре города можно жить, работать, покупать товары и отдыхать, а не только водить туда туристов, для большинства европейских градостроителей – крамола. "Исторические зоны – не Диснейленд и не музей". Как следствие, все европейские города страдают пренебрежением к окраинам, особенно сильная разруха идет там, где селятся бедные иммигранты. Сходный процесс идет в Москве, где жители вытесняются из центра. Москва, говорит Полизоидес, испытывает классические проблемы города, растущего кругами. Выход из ситуации, по его мнению -- в преобразовании концентрического города в полицентрический и создание на периферии Москвы новых центров. При этом невероятная плотность населения Москвы (по данным Института экономики города, численность "дневного населения" Москвы сейчас достигла 15 миллионов человек – это больше 10% населения страны) идеолога нового урбанизма не пугает. Они берутся найти решения в духе нового урбанизма даже в таких стесненных условиях.

Визгалов обращает внимание на то, что бесспорный плюс нового урбанизма – уважение к месту, где живешь. "Новый урбанизм сближает пространство и человека. Широкие улицы, открытые площади, пешеходные зоны – все это новые урбанисты очень любят. У нас же пространство традиционно отчуждено от человека. Мы относимся к тому, где мы находимся, полупрезрительно – "хоть три года скачи, ни до какого государства не доскачешь". И как результат, можно годами перешагивать через лужу у подъезда или запустить сам подъезд до полного одичания. Гостей из других стран больше всего поражает именно это запустение придомового пространства в России". В качестве примера Визгалов приводит северные города, которые как бы отворачиваются от рек, на которых стоят. Вместо престижных жилых кварталов по берегам рек тянутся железные дороги и свалки. Новый урбанизм может сделать жизнь хотя бы уютнее.

Скорее всего, новый урбанизм, после того, как российская общественность откроет его для себя, будет вызывать ажиотажный интерес. Однако у него есть свои пределы, и это прежде всего пределы экономические. Разделение пространства – процесс, имеющий смысл в условиях, где регионы способны жить самостоятельно. Внимание к людям, живущим в городе, предполагает примат их интересов над интересами верховного правительства. Чтобы строить доступное по цене жилье, необходимо демонополизировать строительство и сократить коррупцию при выделении участков и контроле за застройкой – а как этого добиться?

Чтобы новые города процветали, их жители должны иметь возможность самостоятельно зарабатывать себе на жизнь. Именно это не происходит сейчас в России, где единственное место, пригодное для многих профессий – Москва. Отдать регионам экономическую силу – на это у строителей вертикали власти не хватит смелости. Поэтому новый урбанизм в России вряд ли шагнет выше уровня квартала, пока что-то радикально не изменится в нашей общественной жизни. Прежде чем мы вернем себе наши города, мы должны вернуть себе нашу землю.

"Новый урбанизм – это демократическое движение", - говорит Стефанос Полизоидес, хорошо понимающий эту разницу (он иммигрант из Греции и застал в молодые годы диктатуру "черных полковников"). "Мы вовлекаем в жизнь города женщин, детей, стариков, бедных – всех, к кому современный город недружелюбен. Город должен быть доступен для всех. Мы возвращаем город его жителям".

Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 128 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →