Юрий Аммосов, Солярный Миф (ammosov) wrote,
Юрий Аммосов, Солярный Миф
ammosov

Categories:

Кюстин, молоко и цензура

Читаю сообщение Freedom House o новых рейтингах свободы. Россия ушла в категорию несвободных стран, паче же отличилась по части прессы. Кстати, контроль денежных мешков над масс-медия в FH считается таким же минусом, как и госконтроль. Плюсами считаются такая свобода, при которой любой репортер, а не только главред, владелец или цензор, может писать что считает нужным. И когда в стране много, а не мало газет, тоже хорошо. И когда взятки не берут и не дают, а репортеры богатые, тоже. Словом, идеал пресс-свободы по FH - это маленькая кооперативная газета в небольшом городе, издаваемая местными репортерами, которая финансируется... тут у меня затруднения, откуда у таких газет экономическая свобода. Но судя еще и по тому, что Китай получил новые плюсы за расцвет желтой прессы, наш идеал - газета сплетен о знаменитостях в стране, где фигуранты в суд подать не могут. А России выдали минус за цензуру на госканалах.

Я не считаю себя профессиональным журналистом. Я аналитик, а журналистом стал просто волею обстоятельств - технологического кризиса, из-за которого технологическая аналитика ушла из инвестбанков в деловую прессу. Сейчас цикл пошел на новый подъем - итоги года это уже ясно показывают, так что журналистика для меня, вероятно, скоро будет пройденным этапом. Тем не менее, и мне есть что рассказать о цензуре - опыт был. Не в "Эксперте" - "Эксперт" мне в принципе позволяет печатать стотысячным тиражом все, что я считаю нужным, и правка дальше обычной редактуры не идет. А вот в одном чрезвычайно демократическом и либеральном издании мне как-то отказали. Вдохновленный успехом "Поттеропедии", я решил откомментировать новое издание Астольфа де Кюстина "Россия в 1839 году". Ну и откомментировал так, что через какое-то время текст мне вернули с отказом, и редактор шепоточком сказал "Главный завернул... он у нас САМ ИЗ ЭТИХ ... ну ты понимаешь... и он очень любит Кюстина, в том числе именно за ЭТО".

Посему, посвящаю свою статью о Кюстине несвободе прессы в России.

Из неопубликованного -

Но он нас не любит не только за это…
Впервые на русском языке вышло полное издание книги Астольфа де Кюстина "Россия в 1839 году"


Язвительным путевым заметкам "Россия в 1839 году" французского аристократа маркиза Астольфа де Кюстина была суждена непростая судьба. При Николае I она была запрещена. Несмотря на это, практически вся читающая Россия прочла этот двухтомник в оригинале, включая и самого царя Николая. Большевики выдернули из книги несколько цитат – но переиздавать ее также не позволили, надо думать, во избежание нежелательных аллюзий. В начале 1990-х ее переиздали, но из рук вон плохо. Полное и корректное издание мы получили только сейчас – спустя 160 лет после ее выхода. Вряд ли какая иная книга пролежала под спудом так же долго. О том, что в этой книге Кюстин обличает русский "восточный деспотизм", все достаточно наслышаны. Некоторые полагают ее приговором российской политической системе и политкультуре, другие считают ее библией русофобии. Однако прочтение полного издания оставляет впечатление, что это книга куда больше говорит об авторе, чем о России.

То, что и авторская манера и авторский фокус книги явно своеобразны, становится ясно очень быстро. Но полного понимания не наступает до чтения комментариев. Дело в нескольких определяющих фактах биографии маркиза. Астольф де Кюстин был не только литератором, но и гомосексуалистом. Причем еще и перенесшим глубокую психотравму. Вскоре после смерти своей первой жены де Кюстин, сочтя, видимо, что отдал полный долг общественным условностям, пустился во все тяжкие и вскоре в буквальном смысле нашел на свой зад приключений. Назначив свидание за городом солдатику, он вместо желанной любви получил от жертвы своих домогательств, пришедшей на встречу с сослуживцами, хороших тумаков. Причем солдаты не ограничились тем, что отлупили маркиза – они еще раздели его догола и ограбили. История попала в газеты, после чего репутация Кюстина стала общеизвестной, и наш автор оказался в свете если не парией, то, по крайней мере, предметом заглазных насмешек. Даже десятилетия спустя про него в высшем обществе говорили так: "А, тот Кюстин…" Кюстин, и до того не отличавшийся уравновешенностью (несколько ранних детских лет он провел в чужой семье, пока якобинский террор охотился за его дедом, отцом и матерью), окончательно стал, как бы мы сейчас сказали, невротиком.

Впрочем, общая экзальтация Кюстина была не менее связана и с тем, что его мать Дельфина де Кюстин, чей тесть и муж окончили дни на якобинской гильотине, в наполеоновские годы была гражданской супругой известного писателя-романтика Шатобриана. Друзья дома воспитали юного маркиза в духе католического романтизма. В подчеркнуто светской Франции Астольф Кюстин, весьма сведущий в богословских вопросах, занимал последовательно католические позиции и принципиально был непримирим к другим исповеданиям. От своих воспитателей он унаследовал и подчеркнуто пафосный и цветистый стиль, насыщенный эмоциями, в 1839 году бывший уже во многом вторичным и старомодным. Для Кюстина, впрочем, этот стиль был органичен и соответствовал его миросозерцанию.

Эстет, католик и гей. Вот какого обличителя Россия заполучила в его лице.

Сказать, что гомосексуализм Кюстина оказывает всеохватывающее воздействие на его видение России, было бы, пожалуй, преувеличением. Тем не менее, этакая голубая дымка висит в тексте повсюду. Кюстин постоянно описывает простой народ, и всегда нахваливает русских мужчин, особенно подчеркивая их внешность и манеру одеваться, в то же время напрочь отказывая в этом женщинам. Почитать Кюстина, так русские женщины и уродины, и фигурами не вышли, и одежда у них как у дикарей. В то же время ямщики, солдаты, разносчики на улицах – чуть ли не античные Антинои.

В свете этого даже комплименты Кюстина императору начинают восприниматься двусмысленно. Император монархисту Кюстину очень понравился, несмотря на то, что деспот. То есть деспот, конечно, но не идейный, а поневоле, а так вполне себе мягкий и возвышенный душой немец, и даже в частном разговоре рассказал, что вообще-то ему люба демократия, но в России и конституционная монархия не удержится. Император и его семья – единственные лица, для которых Кюстин пожалел своих шпилек. Однако затем Кюстин начинает описывать свои впечатления об императоре, расхваливая его внешность на все лады и прибавляя характеристики: "Я полагаю, император одинок при дворе… я хотел бы быть русским придворным, чтоб стать ему единственным верным другом…" и так далее. Из воспоминаний современников, конечно, известно, что император Николай I был вовсе не злобным заморышем, каким его изобразила последующая пропаганда, а совсем наоборот: мужчина видный, росту баскетбольного (201 см), телосложения крепкого и из себя голубоглазый красавец. Но после пятого подобного комплимента начинаешь подозревать, что воображение Кюстина простиралось подальше верноподданства. Сам император Николай, как сообщалось, прочитав книгу Кюстина, над ней только добродушно посмеялся. Похвальный пример политкорректности и толерантности. Но цензурный запрет этот пассаж в адрес царя если не оправдывает, то частично объясняет.

Равным образом энергично Кюстин придирается к православию. Начав книгу с подробного панегирика католицизму и обличив протестантизм и православие как ложные веры, он затем изводит целые страницы на разоблачение русской веры. Единственными заслуживающими доверия из русских собеседников он почитает тех, кто исповедуют католицизм (при Александре I переход в католики был популярной светской модой), что непременно уточняет всякий раз. Последовательности Кюстину не хватает катастрофически. Например, он может упрекать русскую церковь за то, что та не учит прихожан, а через несколько страниц – обличать ее за то, что ее учение нехристианское. Спрашивается, можно ли угодить маркизу? Но маркиз, видимо, и не озабочен тем, чтоб ему угодили – напротив, он ищет новых и новых поводов для своего раздражения. Даже купола русских церквей наводят его на гневные мысли – уж больно восточный вид имеют луковки, прямо тадж-махалы какие-то. Разве ж может такой народ быть христианским?

Поводы для раздражения и последующего обличения Кюстин находит буквально на каждом шагу с поразительной фантазией. Почерпнув из французских газет (недолюбливавших тогда Россию из-за взаимной антипатии Николая I и Луи-Наполеона) готовую идеологему "восточная-единовластная-деспотия-все-рабы-царь-всех-в-Сибирь-ссылает", наш путешественник припечатывает ею каждый факт жизни, попадающийся ему на глаза, причем повторяя их по ходу книги многократно по поводу и без. Петербург на горизонте показался? Вот мерзкое место, на болоте построено. Здания в Петербурге классические? Подражательство, и вообще на болоте надо не дворцы, а сараи строить. Александрова колонна? А во-он на ней трещина… вот тоже придумали, из камня строить там, где то жара, то холод. Зимний дворец после ремонта новенький стоит? Сколько ж они народу угробили, чтоб этот ремонт сделать. К императору на прием пригласили? Фу, как у них жарко натоплено (вероятно, не будь натоплено, маркиз стонал бы, что ему холодно). Пушкин? Читал я вашего Пушкина в прозаическом подстрочнике – писать не умеет, жалкий плагиат с Байрона. Фельдъегерь на тройке промчался? Наверно, в Сибирь преступников повез на муку и смерть, и сам умрет в дороге от непосильного труда, исполняя жестокий приказ. Извозчик лошадь бьет? Вот садист, нелюдь… хотя погодите-ка, да он хорошенький!

И так два тома подряд.

Расписывая русские ужасы, Кюстин запугал и сам себя – принял своего провожатого на Шлиссельбургские шлюзы за стража, который в любой момент может увезти его "в Сибирь". Описанная им паника и ужас, в котором он почти всю поездку трясся, ожидая воображенные им последствия – пожалуй, одно из сильнейших мест книги. Вообще "Сибирь" воспринимается Кюстином как нечто метафизическое – этакий стократ усиленный аналог ада, откуда нет ни возврата, ни спасения, и к тому же холодный, к которому мысли Кюстина возвращаются постоянно.

Когда количество нытья зашкаливает за критическую отметку, неожиданно понимаешь очень важный факт. "Ужасная Россия" для Кюстина – в первую очередь художественный стейтмент, изложенный в фирменной манере романтизма. Издатель Греч, прочитавший книгу Кюстина, написал построчное опровержение, найдя по пять ошибок на странице: и дорога эта служит не для личного проезда Николая, а для прогона скота, и почту в Петербурге доставляют не так, и железнодорожной катастрофы этой не было – я, позвольте, сам был тогда начальником этой дороги! Глупый Греч. Зачем Кюстину вникать в скучные факты? Они портят восхитительное художественное впечатление. А уж если они еще и бояться мешают…

Если попытаться восстановить, чем же Кюстин обосновывает свою неприязнь, после долгих наблюдений находится только одно обоснование. По Кюстину, в северных странах вообще не может быть ничего хорошего: в Италии или Франции тепло, солнце светит и повсюду величественные развалины, а на севере нет ни гор, ни моря, ни древней истории – одни болота и холод. Из России по жизни не выйдет ничего путного, потому что не может выйти. На осинке не растут апельсинки. Стало быть, пнуть ее побольнее не грех. Так ей и надо, сама виновата: зачем на краю ойкумены завелась.

И это открытие Кюстина на самом деле заслуживает внимания, поскольку, несмотря на свою очевидную вздорность, эта концепция – что Россия убога, потому что убогой уродилась и убогой помрет, что с ней ни делай – живет среди европейских интеллектуалов, особенно левых, уже не первое столетие. Почитайте Андре Глюксмана, Юлию Кристеву, Ванессу Редгрейв или Гюнтера Грасса, и убедитесь, что идеи маркиза де Кюстина живы и доныне. В принципе, те же самые взгляды были прекрасно выражены поручиком Бергом из незабвенных "Гардемаринов" – "Ба-аллото! Вся ваша Россия – ба-аллото", и на вечный вопрос спутника: "Может, поможем?" - отвечает: "Мои ручки не казенные".

И уже не первый век европейские мыслители, изобличая Россию, вовсе не стремятся ей помочь своей критикой. Зачем? И так ясно, что горбатого могила исправит. Мысль, что стыдно травить горбатого, коль скоро горб у него врожденный, до них пока не дошла. Возможно, со временем и дойдет, и русские будут пользоваться в Европе тем же статусом, что евреи в Германии, арабы во Франции или негры в США: меньшинство, перед которым большинство испытывает комплекс лютой исторической вины, на которой можно неплохо нажиться. Но так как опыт учит, что дискриминация сама не уходит, если против нее не бороться – дело Кюстина будет процветать, вероятно, еще не одно десятилетие.

А как же критика общественного строя России? Возможно, она и верна. Но, похоже, что Кюстин не любил Россию вовсе не за это. А коли так – много ли стоят откровения маркиза? В образах России Кюстин на самом деле выплеснул наружу все свои экзистенциальные переживания, накопленные за много лет жизни: все раздражение, злобу, страхи, обиды, все то, что носил в себе. Его портрет России – это автопортрет европейского интеллектуала, страшащегося заглянуть в лицо собственному ничтожеству, вторичности и испорченности.

От критика не требуется быть доброжелателем. Но он не должен быть предвзятым. Эту мысль книга Кюстина доносит до своих читателей так хорошо, как, пожалуй, ни одно другое сочинение.




PS. Примечание: к "жарко натоплено" руку приложили мы, Аммосовы. Маркиза достали так называемые "аммосовские печи". Накануне визита Кюстина Зимний сгорел до оcнования из-за неисправностей с отоплением (тогда обычные "голландки"), и было решено установить какой-нибудь вариант поновее и потехнологичнее. Пневматическое отопление в Зимнем дворце ради удобства и пожарной безопасности установил генерал-инженер Николай Алексеевич Аммосов, один из моих прапрадедов. Собственнной разработки, замечу - так что хайтек у нас в роду. Аммосовские печи в Зимнем продержались аж до 1930 года. Я видел их упоминание и у Чехова (еще кое-какие подробности генеральских дел и биографии также есть здесь - http://www.odessapassage.com/arhiv/2001/apr2001/city60-61/gubar.php3?lang=en ). Его сын, Александр Николаевич, был одним из меньших соавторов проекта А.К.Толстого и братьев Жемчужниковых "Козьма Прутков". В частности, ему принадлежит четверостишие "Однажды нес пастух куда-то молоко..." Он же, кстати, автор песни "Хас-Булат удалой" (также см. эти и другие детали тут - http://www.fessl.ru/publish/periodika/vestnik/vest2000_3/17.shtml ) Да, мы изрядно наследили в русской истории и культуре, начиная аж с 14 века - и еще наследим. Не будь я Аммосов.



А что насчет свободной прессы? Ах да... Если когда-нибудь стану президентом или королем, для начала просто переведу все госТВ (1и 2 каналы) на строго новостное вещание. Никаких развлечений. И федеральное производство только один день из восьми, остальные семь дней выпуск будет идти по очереди в новом федеральном округе силами местных телевизионщиков. Скользящий график, полная ротация через восемь дней. Кому не нравится, пусть не смотрит. А через пару лет и вовсе эфирное ТВ вырублю, а частоты под цифровые радиосервисы раздам. ТВ же все отправим на кабели и цифровое вещание.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 32 comments